Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных

nothing remains the same
URL
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
23:33 

nothing remains the same
Я слишком открыт пред твоей красотой,
Чтобы спорить и чтобы молчать.
Небо видит - я один здесь такой,
И я лежу там где надо бежать.
Вероятность того, что сойду я с ума
Превратилась из сказки в быль.
Почему же, когда мне нужна благодать
Я всегда натыкаюсь на штырь?
Я ищу продолженье в бессвязных словах,
Я подсказки ищу в чудесах.
Я не знаю, что завтра прикажет Аллах.
Может быть я просто устал?
Заставляешь меня волком выть на Луну.
Как ни грустно, но оно так и есть.
Знаешь, я так уже не могу.
Я просто хочу любить тебя здесь.
Моисей мне сказал, что я сложный мужик,
Будда просто меня послал.
У Магомета вызвал я невный тик,
Описав ему свой идеал.
Один только Кришна мне руку пожал,
Поставил мне свой MP3.
А то что мне Господь мой сказал,
Давно у меня внутри.
Мое небо мне дарит солнечный свет,
Твое небо мне дарит Луну.
Я провел в этом доме 2000 лет
И уже никуда не уйду.
Мой дом - это ты, ты мой воздух и флаг,
Ты причина всех моих снов.
Давай отдохнем от этих атак
И просто допьем вино.
Твои крепостные прислали ко мне ходоков.
Те плакали, просили спасти.
Они так боятся твоих батогов
И им не к кому больше идти.
Я не знал, что сказать им, мне жалко бедняг,
Но я не хочу тебе зла.
Я им сказал только - "Не пейте коньяк.
А все остальное фигня."
Твоя атмосфера - лиловый газ.
И я не знаю, как жив до сих пор.
И я как всегда не закрою глаз,
Нырнув с головою в любовь.
Ты предсказана мне ассирйским жрецом.
Я вто день возвращался из плена.
Эскимосы кормили только рыбой и льдом,
А я был у них вроде яхтсмена.
Ассирийский жрец ко мне в трамвае подсел,
Разложил вавилонские карты.
Он сказал мне: "Друг мой, это предел!"
Предлагал прочитать вместе мантры.
Я сказал ему: "Брат мой, пределов нет,
Их придумали пьяные йоги.
Ты послушай один мой полезный совет.
В этом мире не все слава Богу."
И долго молчал горбоносый брюнет,
И трепал свои толстые дреды.
Он сказал: "Мне твой понятен совет.
Я наверное в Харьков уеду.
А ты встетишь её в январе поутру.
Ты узнаешь её, я уверен.
Это чудо, мой друг, я тебе говорю.
И случится оно возле двери.
Моя голова как сольфеджио,
В сердце упал метеорит.
Какие-то листья вместо одежды
И фрески с острова Крит.
Скульпторы Рима и острова Пасхи
Ваяли по моим чертежам.
А ты как всегда не желала огласки,
Того, что я твой Адам.
А мне хотелось кричать всему миру,
Что вот она - Ева моя!
И наверное снимем квартиру
И Эдем свой устроим там.
К тебе приходили какие-то мавры,
Тебя восхищал их цвет.
А я напрокат взял пару кентавров,
На них мы ездим встречать рассвет.
Единорогам ты пела песни,
В их гривы вплетая цветы.
Потом на кентаврах мы ездили вместе
Смотреть на Дунаем мосты.
Помнишь прогулки по пражским крышам?
Мы были немного пьяны.
И чтобы нас никто не услышал,
Мы оставались в тени.
Вчера мне снова звонил ассириец,
Укуренный как растаман.
Он утверждал, что он чистый ариец.
Да! Был он укурен в хлам.
Мерцают мосты над рекою,
Пароли все также верны.
В глаза поражен красотою
Среди холодной весны.


00:06 

немного о праге. август 2003

nothing remains the same
Вообще-то, кроме прочих титулов я являюсь Хранителем тайны статуи святого Христофора на Карловом мосту. Она прошла мимо статуи с закрытыми глазами, чтобы сохранить мне этот титул. Я благодарен ей за посвящение в рыцари Ордена святого Христофора.
А Христофор то был личностью довольно темной. На некоторых древних иконах он представляет собой брата-близнеца Анубиса. Эдакий человек с псиной головой. Легенда гласит, что это чудовище до встречи с Божественным Младенцем промышляло людоедством. Но один раз он сжалился над маленьким мальчиком и перенес его через реку. Позже выяснилось, что ребенком был сам Господь, и людоед стал ревностным христианином. Так то вот. Я только что удовлетворил свое любопытство, поглазев на живую достопримечательность моста – Черта Тоничека, заставленного портретами себя красавца с красными рожками, как Любимая дергает меня за майку и говорит: «Следи, чтобы со мной было все хорошо, потому что, я пойду дальше с закрытыми глазами, чтобы не видеть, какая у Христофора голова – человеческая или звериная. Ночью было темно, и я не заметила, что у него там с его головой». Вот с тех пор я и стал собственно Хранителем. Слежу, чтобы все было хорошо.
Прага весьма хороша своим климатом в конце августа. Утром жарко, а жажду принято утолять пивом, ночью холодно – согреваемся ромом. И вообще как было сказано Иржи Грошеком: «Прага – понятие неисчерпаемое». Например, там есть телевизоры в гостиницах, в телевизорах есть MTV, в MTV есть Rock Zone. Правда, посмотреть удалось лишь один клип limpbizkit. Хотя мы зря потратили наше драгоценное время на его просмотр. Еще в Праге есть абсент, несправедливо обойденный нами стороной (признаюсь из-за меня). В Праге можно танцевать танго по ночам. На улицах пусто и кажется, что кроме нас и нашего танца нет больше ни души в целом мире.
Если отображать Прагу с помощью музыки, то получится странный сплав реггей и готик-рока. Полная раста на Вацлавской площади в полдень. Даже на пластиковых стаканах с пивом Samson, физиономия этого самого Самсона какая-то обкуренная и вся в дредах. Так, наверное, выглядел бы Боб Марли дожив до семидесяти. А ночью приходит готика. Храм девы Марии перед Тыном и окрестные улочки навевают что-то в духе A perfect circle и/или Paradise lost. Из ниоткуда вдруг возникают загадочные фигуры и исчезают неведомо куда, превращаясь в не очень трезвых немцев. Мистика.
А в Малу Страну ночью мы не пошли.
Староместская и Вацловская. Мы решили ночью без свидетелей посмотреть на представление, даваемое часами Орлой, и просчитались, так как оно в этот период суток не проходит. Пришлось смотреть днем при свидетелях. Ленивое сидение под хвостом, занятие не менее замечательное, чем хождение по пересеченной местности пражских улиц.
Ночное пражское танго. Рапсодия августа. На ней моя бейсболка, в ее руках мое сердце.


23:37 

nothing remains the same
- Послушай. Как ты думаешь, мы сможем заниматься этим, если меня кастрируют?
- Давай попробуем.
- Нет, я серьезно.
- Так и я серьезно.
- Ну, слушай… Я с тобой о серьезных вещах пытаюсь поговорить, а ты все отшучиваешься.
- Ну, я смогу этим с тобой заниматься. Есть ведь куча способов всяких.
- А я?
- Что ты?
- Ну как я буду без… И вообще что со мной будет. Изменения какие-то, ну в психике там в физиологии, все такое.
- В физиологии так точно будут. Вспомни Боба из «Бойцовского клуба». Станешь такой теткой симпатичной с этими, как это ты однажды сказал?
- Не будем об этом.
- Ну а в психике… У тебя, что, любовь ко мне зависит от наличия кое-чего. Нет с ним конечно здорово. Но он же у тебя не самое главное.
- А что у меня самое главное?
- Странные вы мужчины. Ну ты же вроде умный человек с высшим образованием. Ты же даже книжки иногда читаешь. Читаешь?
- Читаю.
- Ну вот и что в них написано.
- Что настоящий половой орган у мужчины не в половом члене, а в голове.
- Ну вот видишь. Раз знаешь, то чего спрашиваешь.
- Знать то знаю. Просто интересно, какие ощущения будут. Раз оргазм там уже не возможен, то значит, он будет происходить в голове. То есть я буду переживать оргазм, когда он будет происходить у тебя. Так я и так его переживаю, когда он у тебя.
- И что отсюда следует?
- Отсюда следует, что ничего не изменится.



11:48 

nothing remains the same
Я так хочу поцеловать
Твой взгляд, твой смех, твое дыханье.
И, погруженный в ожиданье,
Тебя я буду рисовать.
Я так хочу запечатлеть
Твою любовь в одном мгновеньи,
В нем вечно жить, мерцая тенью.
Чего же мне еще хотеть.
Я так хочу с тобой лететь
К твоей Луне в твоем пространстве.
И тихо обращаясь к пастве,
Я буду лишь в тебя смотреть.
Я так хочу с тобой уснуть,
Такой усталой и счастливой,
Мечтой наполненной и силой,
Чтоб целый мир перевернуть.
Я так хочу тебя любить,
Тебя любить и быть любимым
И летней ночью и днем зимним.
На пражских улицах ром пить.
Я так хочу тебя хранить
От всех тревог и всех напастей.
Сгорать от нежности и страсти
И что-то в трубку говорить.
Я так хочу тебя ласкать
Под простынею белоснежной,
Так осторожно и так нежно.
Тебя хочу поцеловать.

20:56 

nothing remains the same
Часть 1
Ну вот. Here I am. Герой Орландо Блума в "Царстве Небесном" сказал: "Ты принцесса, и я, безродный, не могу тебе указывать. Но помни - ты хозяйка моего сердца и моей чести." Здорово сказал.

Часть 2
Сейчас наверное вся Чехия на ушах стоит. Еще бы - чемпионы мира по хоккею. Хотя им не привыкать. Здорово бы было оказаться вместе с Лунишкой в Праге и держась за руки смотреть на пражское ночное небо наполненное страстью фейерверка. Здорово бы стать фейверком в Ее небе и дарить счастье счастью освещать ее путь, сгореть ради нее...
Поздравляю Лу. Сегодня три года. Три года заполненные всем чем только можно. Любовью и ошибками, слезами и радостью. Ради этого стоит жить. Спасибо за нас. Человек Ставший Для Меня Центром Вселенной.

00:18 

nothing remains the same


Снимая черный лак с ногтей, он тихо запоет,
Займется делом более привычным,
Как это все же глупо и цинично –
Садится пьяным в реактивный самолет.
Машина унесет его к огромным городам,
К их улицам, народам, алкоголю.
Быть может, он свою проявит волю,
И города падут к его ногам.
Гример наложит ровно тени под глазами.
Хотя зачем? Ведь есть и Photoshop.
И кто ему сегодня скажет стоп,
Ведь мало кто добра ему желает.
Оденется он модно с легким шиком,
Предпочитая темные цвета.
Не скажешь сразу, он или она.
Он говорит с людьми визгливым криком.
Он опечален кризисом идей,
Хотя давно расширено сознанье.
Ночная жизнь зовет к себе огнями.
И этот мегаполис полон ведьм.
Он полон крыс, безумцев и шутов,
Но наш герой так просто не сдается.
Он лишь немного выпьет и проснется.
Галлюцинации он видит вместо снов.


09:58 

nothing remains the same
В одном саду познали мы добро и зло.
В путь долгий тронулись ладонями касаясь.
Напрасны мысли, действия, смысл слов.
Лишь чувства познаем, переплетаясь.
Сплетение двух тел под Солнцем и Луной,
В пустыне, под дождем и на лесной поляне,
На берегу морском и под водой
И у камина в теплом одеяле.
Наш путь тернист, извечен и красив,
Величия полна походка наша.
Твой взгляд и голос в сотнях перспектив,
В моей душе единственно, что важно.
Твой облик воспою я в тишине,
Коснусь твоей груди сквозь слезы счастья.
И наяву свершиться, что во сне,
Я видел в часы зимнего ненастья.
Не разбирая где реальность, а где сон,
Мы улетим в заоблачные дали.
Туда, где в древнем веке золотом
Боги Олимпа ложе нам устлали.
В столичный город, въехав на заре,
Услышим мы дыхание реки.
И привязав к столбам усталых лошадей
Я нежно разотру твои виски.
На мост взойдем мы, полные надежд.
Трамвай проехал, громыхая, в Буду.
Трамвай проехал, громыхая в Пешт,
Наполнив воздух ожиданьем чуда.


В тишине старинного парка,
В графском доме, среди изразцов,
Мы вкушали дар диких яблонь,
Разгребали ногами песок,
Возле дуба гадали желанья,
Целовались во тьме аллей.
Ты мое затмеваешь сознанье
В этом жаре весенних дней.
Видно, как и цветаевским сестрам,
За мою непростую любовь,
Черти будут смолистые сосны
Класть под мой чугунный котел.
Или может быть ангела крылья
Мне укажут дорогу к тебе.
Пусть забиты глаза мои пылью,
И не вижу путь тот я где.
Я на ощупь пойду и по звуку,
Я по запаху буду искать.
Если счастье познать через муку
Мне придется опять и опять,
Пусть в слезах с головою хмельною,
Я дойду в тот старинный парк,
Я врата золотые открою
И надену свой лучший фрак.
«Сумасшедший!» - ты скажешь игриво,
Поцелуем промоешь глаза.
Боже мой, как же ты красива!
Пронесу я тебя на руках
По полям, по лугам и по водам,
Прямо к Солнцу, а хочешь к Луне.
Я тебе нарисую небо,
Что ты видишь в открыто окне.
Жизнь полна перемен и издевок,
Только я не сойду с пути.
Средь прохожих, повозок и лодок
Если что, буду вечно идти.
Ты дождись меня в свете Венеры,
Доверяя моим огням
И тогда в нашей общей постели
Будет чай травной по утрам.


След на пушистом пламени ковра.
Я заблудился в рваной простыне.
Откуда здесь взялась эта вода?
Но эти лица не ответят мне.
Тону пассивно в ванне без тебя,
Живу на стыке проржавевших фланцев.
Любимая, налей еще вина!
Мы выселяем этих постояльцев!
Мы слишком долго были вдалеке
От этих мест, от этого отеля.
Давай засядем в пражском кабаке,
Где я опять глазам твоим поверю,
Как верю каждый день, сегодня и вчера
И завтра также буду тихо верить.
Откуда здесь взялась эта вода?
Давай откроем окна и запрем все двери,
Чтоб было слышно, но не видно нас,
Чтоб нам завидовал сосед наш и прохожий.
Но спрячем мы от любопытных глаз,
То чего нет прозрачней и дороже.
Мы гасим факелы и жжем абсент горящий,
Чтоб остудить нас не поможет лед.
На n-м этаже старинной башни,
Давай осмотрим спящий небосвод.
Все эти звезды, блики, расстоянья
И это ласково-манящий лунный диск.
Я подарил тебе и с легкостью коварной
Я льну к Луне, совсем забыв про риск.
Твой смех мне дарит ожиданье счастья,
Твой сладкий стон – награда из наград.
В твоих руках я на вершине власти,
И на вершину мира твой уносит взгляд.
В моих объятьях мирно засыпаешь
И влажной станет вдруг моя щека.
Как я люблю тебя моя родная.
В глазах блестит счастливая вода.



15:16 

nothing remains the same
Intro:
Напоминаю себе волну, разбивающуюся о скалы.

По колено в вязкой тишине
Я остаюсь который месяц.
Ну и пусть я падаю в цене,
Я до сих пор владелец лестниц.
По дорогам выстилаю бирюзой
Все твои желанья и сомненья.
Я в тебя вольюсь морской волной
И превращусь в твое теченье.
Оставаясь до сих пор в тени,
Держу в руках источник света.
За стеною, где-то там вдали
Ты развиваешь скорость ветра.
Разбросав в полях свои мечи,
Я прикрывал ладонью пламя.
Сидя полуголый на печи,
Я вышил жемчугами знамя.
Ты гуляешь на краю чудес,
Держа грифонов в подчиненьи.
Ты спускаешься в дремучий лес
И превращаешь сны в деревья.
Среди шума зыбкого листвы
Я различаю смысл и знаки.
Разведи водой остатки хны
И нарисуй на небе факел.
Я его увижу в сотнях миль
И доберусь в одно мгновенье.
Изучая некий древний стиль,
Я замедлял сердцебиенье.
Изгибая тело на холсте,
Укрылась ночь в потоке мысли.
На непостижимой высоте
Ты постигаешь перспективы истин.
Стрелы пролетают сквозь меня
Не причиняя мне ущерба.
Ты следишь за действием огня
И вычисляешь суть видений.
С плеч твоих мечтою льется шелк,
С мягкою сплетается травою.
Твой когда-то прирученный волк,
Радостно бегу вслед за тобою.


Вот и мы, накладываем грим
Перед зеркалами в коридорах.
Стоя молча у ночных витрин,
Манекенов слышим разговоры.
По центральным улицам пройдем,
Посетим все площади и скверы,
В клубах розы красные сорвем,
Нам сегодня выступать на сцене.
Душу обнажим, покажем им,
Что такое вера и надежда.
А любовь – мы – жители вершин,
Спрячем от строптивого невежды.
Под косыми шлейфами дождей
Мы взойдем на палубу устало.
Нам пророчат судьбы королей,
Но и этого нам будет мало.
Ты найди нас в парке под листом,
В скорлупе спрячь грецкого ореха,
Расскажи об этом и о том
И не дай нам умереть от смеха.
Мы еще вернемся в этот мир,
Грозные как зимние метели,
Как отряд отборных кирасир,
Мы ворвемся и достигнем цели.
Цель наша неясна как туман,
Мы уже вспотели от волненья.
Может быть мы зрительный обман,
Цепи зыбкой призрачные цепи.
Мы еще вернемся в ваши сны,
Встанем мы еще за ваши спины,
Скрасим ваши сумрачные дни,
Заново вас вылепим из глины.
Уши наши, как всегда торчком,
Носом втянем каждый новый запах.
Мчимся мы за собственным хвостом,
Замыкая круг на сильных лапах.


Outro:
…и вода камень точит.




20:33 

под вдохновением

nothing remains the same
Читал вчера стихи Анатолия «Джорджа» Гуницкого. И вот, вдохновленный, написал вот это.

Вчерашний день провел я безучастно.
Я рисовал маньжуров у окна.
Ну а нарисовал их всех когда,
Они мне кланялись – нелепы и ушасты.
Я заглянул под признаки болезни,
Но не нашел запретной суеты.
Вчера мне кто-то преподнес цветы.
Признаюсь, это было бесполезно.
Ведь я угрюм, недружелюбен, зол.
Мне ни к чему улыбки и объятья.
И не готов так сразу показать я
Все то, что возбуждает мой глагол.
Напротив, я запрячу это в глубь
И буду тихо говорить с собою,
Затем глаза я медленно закрою,
А вы хлебайте ваш прокисший суп.
Еще вчера я встретил обезьяну.
Милейшая приветливая тварь.
Я был в восторге от ее изъянов
И подарил спортивный инвентарь.
Когда стемнело, я подался к морю.
Нырнул в пучину буйной головой.
Мне с берега кричали: «Эй, ковбой!»
Но напряг остатки силы воли.
Сегодня я поеду на парад.
Мне не хватает пафоса в бюджете.
Есть еще дивные места на свете.
Чуть позже совершу прогулку в сад.


00:17 

под вдохновением_2

nothing remains the same
Я на обоях рисовал зонты,
Открытые, закрытые – любые.
Я исполнял все прихоти, мечты,
Пока в сундук меня не посадили.
Здесь в сундуке и сухо и тепло,
И глаз моих ничто тут не тревожит.
Все потому, что очень здесь темно,
Свет солнечный сюда пройти не может.
Как человек, сидящий в сундуке
(Сей случай был описан и у Хармса).
Так вот, сидя как Фли в одном носке,
Я потихоньку начал задыхаться.
Но возмущаться я не стал, отнюдь –
«Как экономно», - сразу я подумал.
Я стал вникать в явленья сего суть
И неохотно ножку грыз от стула.
«От стула ножку?» - удивишься ты –
«А как она с тобой в сундук попала?»
А обстоятельства сего просты –
Она до этого в том сундуке лежала.
Так задыхался я дня три или четыре,
И ножку, что от стула, сгрыз я в стружку.
Мне показалось, что один я во всем мире.
Хотя возможно, что снаружи бродит Пушкин.
Вдруг стук услышал я, стучал снаружи кто-то.
«Должно быть Пушкин». – так подумал я.
Ведь кто ж еще так просто, без апломба
Мог постучаться в мой сундук друзья.
Открыл я крышку – то был правда Пушкин.
«Мой друг! – сказал он громко – Добрый день!
Тебе принес абсента полную я кружку!
С кружкой абсента будет как-то веселей!»
Я с ним конечно сразу согласился,
Да и вообще его был видеть рад.
А Пушкин потом даже прослезился
И нервно стал трепать свой бакенбард.




20:45 

nothing remains the same
Когда он вышел из дома, никто не окликнул его.
Он шел по дороге один, не зная пути.
Он поднял свой воротник, чтобы его не узнали в лицо.
А голос в правое ухо шептал ему: «Не подведи».
Так шел он, путаясь в мыслях, пытаясь вспомнить, кто он такой.
Улицы ночными огнями рисовали ему маршрут.
Он все о себе забыл, лишь помнил только о той,
Однажды позволившей войти ему в абсолют.
Вдруг встали пред ним контролеры, а с ними инспектор ГАИ.
Спросили с него документ, но он тут же ушел в себя.
Погоню за ним снарядить они туда не смогли.
Трясли они кулаками, сердито зубами скрипя.
Он из себя вышел через квартал, другой.
И еле себя сдержал, хотя мог не сдержать.
Он вспомнил подарок ее – алмазный венец со звездой.
А где он сейчас? – Он к сожаленью не мог об этом сказать.
«Куда мне идти!?» - воскликнул он к небесам –
«Что делать мне здесь, среди этих багряных зарниц!?»
Тут ветер волной по его пробежал волосам.
Он вспомнил дыханье ее и шелест ее ресниц.
Он вспомнил ее поцелуй, и как они были одни,
Он вспомнил готический свод и вкус ликера из трав.
Он вспомнил, как плакал от счастья, и что он ею любим,
И как силен он в этой любви и как он в ней прав.
Он медленно сел на асфальт и так до рассвета сидел.
Как солнце взошло, он снова отправился в путь.
И вел его ветер туда, где окончен предел.
Он что-то громко кричал и бил кулаком себя в грудь.
Он думал только о ней, он верил ее глазам.
Он знал, что она его ждет среди мерцающих спиц.
Улыбка и смех его противоречат его слезам.
Он вспомнил ее дыханье и шелест ресниц.









19:40 

некиие психоделические переживания

nothing remains the same
Переживание №1

Среди камней, покрытых мхом,
Брели понуро улыбаясь,
Ногами чуть земли касаясь
И пальцем тыча в чернозем.
Их ждал великолепный день,
Весь полный яств и развлечений
Из каруселей и качелей,
Таков уж был их сладкий плен.
Но как чеширские коты,
Они бесследно исчезали.
И ничего нам не сказали,
Оставив лишь свои следы.
Солдаты их догнать пытались
В калейдоскопах из сапог,
Но продырявив потолок,
В ближайшем пабе лишь набрались.
А их звериное чутье
И сила дикой обезьяны
Их выводили из тумана,
Призвав на помощь колдовтво.
И их следы вели к рассвету,
Как подсознательный мираж,
И только мой алмазный страж,
Ширнувшись, видел их комету.
Их песни лились средь дерев,
Им тихо вторили лягушки.
Их гладко бритые макушки
Сердца смущали юных дев.
Хранители моих пределов
Во след им матерились громко,
А те под звуки медных гонгов,
Им отвечали неумело.
Их высота подобно слову,
По взгляду их читаю сны,
И их зеленые огни
Нас призывают к мониторам.
Осколки плюшевой звезды
Мы соберем под их присмотром
И взгляд покажется нам добрым
Их опрометчивой орды

Второе переживание

В прохладе метрополитена
Сную хорьком я между станций.
Я здесь преследую Вольтера
И прочих шумных иностранцев.
Я заблудился в трех бутылках,
Открытых кем-то в день рожденья.
Я утонул в чужих опилках,
Но устоял без принужденья.
Ключи хранят седые старцы
От наших перьев и ботинок,
Всегда в пределах провокаций,
В плену серебряной кабины.
Их рты сжимаются в улыбке,
Они поют без вдохновенья
И мчат в разбомбленной кибитке
Куда-то в сторону Берлина.
Их пальцы сжаты в ожиданьи
Полураспада элементов,
И в переходе состояний
Они увидят суть момента.
Друзья их – желтые собаки,
Пришедшие из Атлантиды.
Бегу я с ними в древнем мраке
Навстречу зову Артемиды





19:01 

nothing remains the same
...на этом записи обрываются...

22:30 

по многочисленным просьбам...

nothing remains the same
Молоко в стакане для виски.
Провокации в драматургии.
Обещания и расписки.
Черно-белый изысканный триллер.
Героиновый сон на пределе.
Лжесвидетельство стало нормой.
Открывайте скорее двери.
За дверями жесткое порно.
Театральная инсценировка.
Параллельность изысканных линий.
Из под глянцевой упаковки,
Ниспадает львиная грива.
Продолжение разложенья.
Жесты, выраженные словами,
Оставляют свои сомненья
И забрасываются камнями.
Будуары, вина, кареты,
Реставрация шпанских мушек
И расстегнутые корсеты
Под глумливое эхо хлопушек.
Ситуация под контролем.
Пульс под пальцами сосредоточен,
Раздвигая стебли магнолий
Под прикрытием белой ночи.
Абрикосовый привкус в чае,
Лучше пахло бы бергамотом.
Под какой-то CD скучая,
Проникая в пчелиные соты.
Деньги, брошенные на ветер.
Полуостров тянется лентой.
Крепко выпившие соседи.
Отторжение эксперимента.
Обнаженные и родные
Уплывают от этих бедствий.
Остаются душевнобольные
Регулировать силу протеста.



Красные волосы до плеч.
Солнце разлилось по площадям.
Жесты, желающие увлечь.
Прогулка по кованным фонарям.
Пряные запахи, крики и ночь,
Апельсины, портвейн, пенье цикад,
Кто-то бежит от сомнений прочь,
Объявив самому себе газават.
Нить золотая, вшитая в шелк,
Смуглые руки, слоновая кость.
Пальцы пробежкой по холке волка
И с наболдашником черная трость.
Пьет матадор за бокалом бокал,
Сердце быка, измеряя на вес.
Трещат кастаньеты, вторят хлыстам,
Веер дрожит как испуганный бес.
В Кордову впилась арабская вязь.
На молитву мавров зовет минарет.
Благоухает целебная мазь.
Квартал неспокоен - возьми костет.
Вода с лимоном - лед тает в миг.
Натянуты нервы вместо струны.
Пение вдруг переходит на крик -
Предчувствие гражданской войны.
Маслины в бочках, пламя костра.
В колокол бьют - полночь у врат.
Здесь вас не север, здесь ярче звезда.
В небе ночном мириады карат.

20:51 

nothing remains the same
Отведи меня к озеру, выбери путь,
Чтобы он пролегал через луг или поле.
Среди запахов трав мне позволь утонуть,
Не дойдя до воды, в волосах твоих Ольга.
Обращусь я медведем и пойду по лесам
Собирать дикий мед, пугать рыком деревни.
Я тебя никому никогда не отдам.
Мои зубы как камни, а когти как стрелы.
А когда мы придем к берегам и волнам,
То напишем здесь книгу на плоскости пляжа.
Будут в ней имена, города и слова,
Будут в ней и следы на песке этом наши.


Доугi и мауклiвы шлях,
Невядомы накiрунак,
Едзе мой самотны дах –
Расфарбованы малюнак.
Колы, храпавiк ды газ.
Рухавiк у добрым стане.
Адзначаючы Намаз
Напалову у нiрване.
Страта зьдзервянелых мрой,
Непадробная увага
Ды сяброускае Ahoj
Суцяшаюць маю смагу.
У цiшынi свайго ауто,
Як у пайцемры кiназалы,
Назiраю у вакно
Як ляцiць у вырай зграя.


Тут нiчога не скажаш,
Тут и так усе зразумела.
Нейкiя ценi танчаць вакол мяне,
Уздымаюць у гару свае прывiдныя рукi
И бязгучна выкрыкваюць нешта.
На усходзе толькi пачало разгарацца полымя Сонца.
Пакуль яно прыйдзе сюды мiнуе 9 гадзiнау.
Лес, гушчар з iглiцы.
Паузу па зямлi нiбы зьмяя,
Абгiнаючы дрэвы, камянi, вогнiшчы.
Пахне сунiцамi…
Вось и нара, кiдаюся у яе.
Глыбiня ахапляе мяне усяго.
Ценi засталiся звонку.
Яны не пайшлi далей.
Больш не размахваюць рукамi
I не крычаць…
Глыбiня и цiшыня…
Мабыць я ужо у самай сярэдзiне
Глыбiнi,
Мабыць у самым яе пачатку.
Я ня ведаю дзе я.
Да i не абавязкова гэта ведаць.
Я нiчога не бачу акрамя сьвету сваiх вачэй-лiхтароу.
Яны не выхоплiваюць анiчога
И анiчога не асьвячаюць.
Колькi яшчэ так паузьцi ды кiдацца у норы?
Раней было жахлiва, зараз неяк прызвычаiуся.
Паузьцi ды кiдацца, кiдацца ды паузьцi.
Пройдзе нейкi час и ты зауседы
Вынырваеш дзе небудзь на iншым баку
Сусьвету и зноу паузеш уначы.
Полымя сонца толькi пачынае разгарацца
На усходзе, а ты зноу кiдашся у глыбiню,
Так яго i не убачыушы…
Сонца, якое яно? Нiколi яго не бачыу.
Бачыу толькi Месяц адзiн раз.
Поуз па лесе, дзе дрэвы стаялi паасобку
I не было гушчару якi закрывау
Начныя нябесы.
Бачыу Месяц ды зоры.
Але Сонца таксама зорка.
Як гэта уявiць – чорныя нябесы
У якiх адна зорка.
Не – калi Сонца сьвециць – напэуна
Усе па iншаму.
Надзея яшчэ есьць.
Есьць яшчэ надзея убачыць Сонца.
Устаць ад зямлi, атрахнуць бруд,
Ды паузьци да Сонца.
А уначы усьмiхацца, гледзячы на Месяц.
Напэуна нiхто не зразумее гэту усьмешку.
Яна будзе зразумелая толькi мне ды
Месяцу.
Унутранае Сонца.




11:46 

nothing remains the same
Если бы г-н Соболевский не обратил мое внимание на этом минидиалоге, то я бы его и не заметил. А он стоит того чтобы его заметить.

ПЕРВЫЙ МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК. Если человек полное говно, его можно завалить. Господь не осудит. Но только если полное говно.
ВТОРОЙ. Откуда ты знаешь, осудит или нет?
ПЕРВЫЙ. Точно говорю, не осудит. Но только в том случае, если человек - полное говно. Если он просто говно - тогда может осудить. А если полное говно - точно не осудит. Сто процентов.

@музыка: Primal scream "Swastika eyes"/"Kill all hippies"

11:48 

nothing remains the same
Если бы г-н Соболевский не обратил мое внимание на этом минидиалоге, то я бы его и не заметил. А он стоит того чтобы его заметить.

ПЕРВЫЙ МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК. Если человек полное говно, его можно завалить. Господь не осудит. Но только если полное говно.
ВТОРОЙ. Откуда ты знаешь, осудит или нет?
ПЕРВЫЙ. Точно говорю, не осудит. Но только в том случае, если человек - полное говно. Если он просто говно - тогда может осудить. А если полное говно - точно не осудит. Сто процентов.

@музыка: Primal scream "Swastika eyes"/"Kill all hippies"

12:53 

2 цитаты

nothing remains the same
"Пиздец подкрался незаметно"
У.Б.

"А почему бы и нет?"
Т.Л.

@музыка: "Vokuro" Bjork

17:05 

nothing remains the same
Мне кажется, что прошло совсем немного времени. Хотя на самом деле уже прошло чертовски много этого самого времени. Утром как обычно потянулась в постели, желая игриво задеть его. Через секунду сообразила – Дура! Ну ладно, подъем, душ, кофе, тост, зубная нить и вся эта утренняя хрень. По утрам все темнее и темнее.
Это было… Давно это было. Шла по улице – гордая, красивая, на лице улыбка. Все мужики оборачивались. Думали, это я им улыбаюсь. Счаззз!!! Конечно!! А у меня все внутри все сладко сжималось, когда думала о нем. Внутренний свет какой-то. И никто не знал почему я улыбалась. Это была моя сладкая, светлая тайна. Как ни старалась придти домой раньше, он всегда меня обгонял. На кухне ужин уже стоит.
– И как это ты все успеваешь?
– I was born to love you! – песней лилось в ответ.
На работе, в последние часы сидела и думала, что бы такого нафантазировать в постели, и что этот извращенец придумает сегодня. Рука об руку, ладонь в ладони, даже когда не рядом.
А потом… Почувствовала что что-то произошло. Вроде бы все как раньше, но что-то не так. Он совсем другой стал, стал как-то несерьезно воспринимать нашу… нашу линию. А однажды… Он признался. Сразу все рухнуло. Я простила. Думала – все забудется. А он запутывался все больше и больше. Я как Гитлер безумно металась по своему бункеру-квартире. Пыталась вытащить его оттуда – кричала, плакала, напивалась вдрызг. Надежда… Надежда была постоянно. Без нее сразу бы в петлю. Странный мы народ бабы – нас предают, унижают, а мы все равно любим и ждем. А сейчас… Даже не знаю. Пустая квартира, бутылка вина, молчит телефон. И не знаю уже, жду или не жду – существую. Надо собрать остатки достоинства, гордости и как-то выкарабкиваться. По ночам не спиться, по утрам не встается. Раньше хоть душ помогал, а сейчас и на него рукой махнула. Вот.
Ты сними, сними меня фотограф, чтоб никто и не подумал, чтоб никто и не поверил, в то, что очень одиноко мне.

***

- Смотри! Что это?
- Мне кажется это Они.
- Они?! Но нам же говорили, что Они еще далеко!
- Нас обманули.
- Но что же делать?! Они уничтожат все! Мы все умрем!
- Ничего уже не сделаешь.
- Ну как?! Надо хоть попытаться!
- Ты еще не готова к этому ритуалу. Да и он тут не поможет.
- Это конец?
- Скорее всего да.
- Смотри! Они так быстро приближаются!
- В ритме озноба. Ты чувствуешь холод?
- Да! Стало жутко холодно!
- Давай займемся любовью.


@музыка: fear factory "Echos of my scream"

14:50 

без тени иронии

nothing remains the same
Готовьте списки господа,
Диктуйте четко приговоры.
Мы заполняем коридоры
И окружаем города.
Наши элитные войска
Штурмуют целыми ночами.
Договоритесь с палачами –
Их мотивация проста.
Вот этих будем ставить к стенке,
А тех отправим в лагеря,
Подальше к северным морям,
Там где якуты и эвенки.
Свобода – это для глупцов.
Мы перекроем все дороги.
В военкоматах очень строго
Оценят ваше ремесло.
И если партия прикажет,
Ты бросишь все, уйдешь на фронт.
Тебе в награде не откажут,
Не бойся выстрелов и бомб.
Контроль над обществом есть благо.
Экономический подъем
Мы в скорости переживем,
Стоя в тени родного флага.
Мы наблюдаем за тобой,
Мы знаем все твои приметы.
И не уйдешь ты от ответа,
Если на фабрике простой.
Наш вождь живет в высокой башне.
Он правит миром в тишине.
Декрет «О Мире и Войне»
Он сочиняет архиважный.
Ему сегодня не до сна,
Он размышляет о грядущем.
И снова потрясают душу
Его великие слова.
А если ты народа враг,
Вредишь величию идеи,
То на твою худую шею
Падет натруженный кулак.
Геополитика миров
Нас заключила в монолите.
Не спите господа, не спите
Под грохот наших сапогов.

@музыка: Superjoint ritual "Personal insult"

here comes the sunking

главная